Карлыга сама не своя ездила на Тарлане недалеко от шатра взад и вперед, когда в ущелье въехал Бокенбай. Она услышала знакомый грохот копыт, и ее мгновенно охватил какой-то беспричинный панический страх. Даже не разбираясь в том, кто едет, Карлыга бросилась в горы, изо всех сил стегая коня камчой.
— Не убегай, Карлыга, не убегай!— закричал ей вслед Бокенбай.— Подожди меня!
Карлыгу задели за живое слова Бокенбая. Резко дернув за узду, она повернула коня и понеслась навстречу преследователю.
— Хорошо, я не убегаю!— откликнулась она в ответ Бокенбаю.— Но и ты поберегись, несчастный мальчик!

— Эй-эй-эй! Черный ангел, расскажи мне всю правду! Желтый ведун, веди меня с толком!— бормотала старая мать хана Алшагыра, раскрыв перед собой волшебную книгу.— Говорите, они подошли к городу? Говорите, что пришли, горя местью? Проклятье!..
Старуха, досадливо морщась, отодвинула от себя книгу.

Слова участия, которые Кобланды услышал от Карлыги, легли как бальзам на душу; не мешкая сел он на Тайбурыла и направил скакуна в сторону Караспана. На коня посыпались удары камчи, в бока врезались кованые каблуки. Тайбурыл распластался в привычном беге, и стремительный бег его, начавшийся с утра, не потерял резвости до самого вечера. Вдали, в темнеющем небе, показались вершины гор Караспан, они надвигались все ближе и ближе, и вот сиво-чалый скакун, взбухшие мышцы которого играли и перекатывались по всему телу, понесся вдоль зеленеющих горных склонов. Наступили сумерки.

Табуны отборных серо-пегих лошадей, принадлежащие хану Кобикти, разбившись на десятки косяков, выпасались в ночном у берега озера Куба, богатого зеленым тростником. Кобланды и Караман выскочили на них под самое утро, и по тамгам, чернеющим не крупах животных, признали в них лошадей, уведенных ив казахских аулов. Батыры не мешкая стабунили лошадей и погнали их в сторону Кызыл-кала.