И вот трое батыров подошли к той незримой меже, которая разделяла казахских воинов и плененных калмыков. Камбар воткнул в землю копье, Назым вонзила тонкую стрелу, Алшыораз прислонил к копью измятый и продырявленный щит.
— Это стрела Келмембета,— сказала Назым.
— Этэ копье Карамана,— сказал Камбар.
— А это щит вашего владыки,— сказал Алшыораз.
— Мы оставляем их здесь, на границе, чтобы надолго помнилось вам ваше поражение,— объяснил Камбар.— Мы не хотим, чтобы наши соседи злобно косились на вас Мы хотим жить в мире и согласии.
— Клянемся!—трижды произнесли калмыки.

Камбар только что вернулся с зимовки, где косил сено и рубил дрова, и теперь ухаживал за своим конем — чесал ему гриву, ласково похлопывая по крупу,— когда в аул въехали незнакомые всадники. Вороной, заслышав топот копыт, застриг ушами и заволновался, но Камбар даже не оглянулся, полагая, что это едет кто-то из своих. Спокойствие хозяина передалось коню, и он стоял, неотрывно глядя огромными любопытными глазами на приближающихся незнакомцев.

Азимбай незаметно коснулся рукой кинжала, висевшего на поясе. По старому обычаю, клятва, данная на лезвии ножа, не имела силы, и лишь затем сказал те решающие слова, с которыми гонец должен был вернуться в ханскую ставку:

Говорят, что у степи пятьдесят ушей. Весть о том, что дочь Азимбая искала и не нашла себе жениха, дошла и до калмыцкого хана Карамана. Он, равно как и остальные степняки, был наслышан о небывалой красоте Назаым, и хан задумался: «Если среди казахов она не сыскала для себя пары, значит, лишь я, сильный и могущественный, достоин ее.

Карлыга сама не своя ездила на Тарлане недалеко от шатра взад и вперед, когда в ущелье въехал Бокенбай. Она услышала знакомый грохот копыт, и ее мгновенно охватил какой-то беспричинный панический страх. Даже не разбираясь в том, кто едет, Карлыга бросилась в горы, изо всех сил стегая коня камчой.
— Не убегай, Карлыга, не убегай!— закричал ей вслед Бокенбай.— Подожди меня!
Карлыгу задели за живое слова Бокенбая. Резко дернув за узду, она повернула коня и понеслась навстречу преследователю.
— Хорошо, я не убегаю!— откликнулась она в ответ Бокенбаю.— Но и ты поберегись, несчастный мальчик!