После того как кипчаки, подобно вернувшимся па родину птицам, заселили свои владения, на Караспане забурлила полнокровная жизнь. Кобланды и красавица Кортка-слу были помолвлены давно, с того дня прошло немало лет, но они еще не были мужем и женой. За эти годы Кортка-слу стала еще красивей. Стоило ей разомкнуть уста, как изо рта, величиной с наперсток, лился звонкий серебряный смех; стоило поднять ресницы, как вокруг нее начинало исходить сияние. Кобланды, покоренный ее красотой, умом и верностью, не хотел больше откладывать свадьбу.

Кортка-слу вне себя от радости спрыгнула с крыши. Кровь заходила в ней горячими волнами: заиграла алым румянцем на щеках, блеснула в уголках черных глаз, смешалась с дыханием. Ее охватило нетерпение. Надо сейчас же встретиться с Кобланды! Но как это сделать? Делать нечего, она направилась к Алшагыру. Вошла к нему. Хан удивился необычайному превращению красавицы, любви которой безуспешно домогался вот уже несколько дней. Обычно она мгновенно сжималась и становилась неприступной, как только на глаза ей показывался Алшагыр, напоминала змею, которая собралась в клубок и готова броситься на врага.

Табуны отборных серо-пегих лошадей, принадлежащие хану Кобикти, разбившись на десятки косяков, выпасались в ночном у берега озера Куба, богатого зеленым тростником. Кобланды и Караман выскочили на них под самое утро, и по тамгам, чернеющим не крупах животных, признали в них лошадей, уведенных ив казахских аулов. Батыры не мешкая стабунили лошадей и погнали их в сторону Кызыл-кала.

Три дня мучился Караман-батыр, пытаясь перебраться через рвы и пройти в крепостные ворота, но все усилия его кончились впустую. Он был вне себя от злости, рвал и метал все и вся вокруг, однако ему ничего не оставалось больше, как обратиться за помощью к Кобланды, который раскинул свой шатер в горах Каскырлы.
Караман-батыр выглядел подавленным, он похудел за эти дни, осунулся, глаза его ввалились. И заговорил он с Кобланды непривычным для себя унылым тоном.

В стороне от походных кибиток и шатров простых воинов, на самом гребне высокого холма стоял просторный белый шатер. Он был растянут на четырех высоких золотых столбах и под лучами солнца сиял таким жарким светом, что на него невозможно было смотреть Промежутки между золотыми столбами были убраны разноцветной шелковой бахромой, струящейся в знойном воздухе. Из-под шатра торчали три острых черных копья, будто жаждали человеческой крови.