После того как кипчаки, подобно вернувшимся па родину птицам, заселили свои владения, на Караспане забурлила полнокровная жизнь. Кобланды и красавица Кортка-слу были помолвлены давно, с того дня прошло немало лет, но они еще не были мужем и женой. За эти годы Кортка-слу стала еще красивей. Стоило ей разомкнуть уста, как изо рта, величиной с наперсток, лился звонкий серебряный смех; стоило поднять ресницы, как вокруг нее начинало исходить сияние. Кобланды, покоренный ее красотой, умом и верностью, не хотел больше откладывать свадьбу.

Слова участия, которые Кобланды услышал от Карлыги, легли как бальзам на душу; не мешкая сел он на Тайбурыла и направил скакуна в сторону Караспана. На коня посыпались удары камчи, в бока врезались кованые каблуки. Тайбурыл распластался в привычном беге, и стремительный бег его, начавшийся с утра, не потерял резвости до самого вечера. Вдали, в темнеющем небе, показались вершины гор Караспан, они надвигались все ближе и ближе, и вот сиво-чалый скакун, взбухшие мышцы которого играли и перекатывались по всему телу, понесся вдоль зеленеющих горных склонов. Наступили сумерки.

Коркут (страшный, пугающий) родился в горах Караспан, там его родина. Перед тем, как он появился на свет, его мать хотела поесть мяса кулана, как это бывает с некоторыми женщинами, ждущими ребенка. Она носила Коркута в своем чреве три года и девять дней. И раз в год мать мучилась в родовых муках, как будто вот-вот должен родиться ребенок. Так прошло три года. Три раза бедная женщина мучилась от родовых схваток, и лишь на третий раз он родился. И в день его родов, казалось, весь мир охватила страшная мука.