Короткий язвительный смех слетел с губ Кобланды.
— Наскоком хочешь взять, хан?— спросил он Казана с издевкой в голосе.— Или жадность вконец одолела тебя? Не успел протереть глаза, а уж тянешь руку к чужому коню? Или ты думаешь, что стоит, мол, тебе припугнуть меня, как я покорно сойду с сиво-чалого? А кто ты сам таков, что кичишься передо мной? Я спешил сюда, полагая, что доберусь до Кырлы-кала, поплюю на ладони и начну колоть и резать поганых кызылбасов, словно кучу глупых овец, а ты, бестолковый, пытаешься ссадить меня с коня!

Кортка-слу вскочила с места и распахнула двери, едва до ее слуха донесся неистовый топот темно-гнедого. Приподняла дверной полог и замерла у порога, словно в забытьи. Она поняла, что в аул мчится Кобланды, и от ее лица отлила кровь: щеки мертвенно побледнели. Руки невольно упали, и войлочный полог опустился перед ней. Подождав немного, Кортка-слу судорожным движением сдвинула край кошмы, прикрывающей решетку юрты и прильнула к щелке. Темно-гнедой мчался во весь опор, и пыль поднималась за ним далеко позади. В правой руку Кобланды сверкала сабля, а левой он нещадно стегал коня камчой.

В древности жил на белом свете хан по имени Алтынбель, и был у него единственный сын, звали его Кайшылы-хан, других детей у хана не было. В один из дней жена хана забеременела, и через некоторое время у них родилась девочка, да такая красивая, что со светлым лицом ее не могла сравниться даже луна, а с ее черными глазами невозможно сравнить и солнце. Мать, родив девочку, пролежала несколько дней в обмороке. Тем временем хан, узнав, что жена родила девочку, сказал: «Не показывайте ее людям, отвезите подальше, спрячьте в железной башне и воспитывайте так, чтобы никто ее не видел».