Кортка-слу вне себя от радости спрыгнула с крыши. Кровь заходила в ней горячими волнами: заиграла алым румянцем на щеках, блеснула в уголках черных глаз, смешалась с дыханием. Ее охватило нетерпение. Надо сейчас же встретиться с Кобланды! Но как это сделать? Делать нечего, она направилась к Алшагыру. Вошла к нему. Хан удивился необычайному превращению красавицы, любви которой безуспешно домогался вот уже несколько дней. Обычно она мгновенно сжималась и становилась неприступной, как только на глаза ей показывался Алшагыр, напоминала змею, которая собралась в клубок и готова броситься на врага.

Кобикти снова уснул крепким сном, старческая грудь ходила ходуном, исторгая то храп, то хрип; старик видел редкостный сладкий сон, когда знакомый гулкий грохот копыт Кокбести прямо-таки подбросил его в постели. Кобикти недовольно заворчал, почесал широкую грудь, потом, не обременяя себя обуванием, босиком пошлепал в спальню дочери и увидел, что постель Карлыги пуста. Сомнений не было — стряслось самое худшее из всего, что он мог предположить. Проклятие вырвалось из груди старого хана, и из сумрачных глаз его упали на белую бороду две слезинки.