Старый воин не стал больше мешкать. Он догнал Таргына, соединил его с девушкой и сказал им на прощанье: «Езжайте! Я хочу, чтобы достигли вы счастья, которого я не достиг!»
Таргын и Акжунус тронулись в путь и скоро оказались на раздольных берегах реки Едиль, во владениях Орманбет-ногайлы. В те времена народ Орманбет-ногайлы делился на десять улусов, и в каждом улусе правил свой хан. Одним из них был Ханзада-хан. В его улусе и остановился Таргын.
Бий, принявший его, спросил:
— Из какого ты рода, от кого повелась ваша кость? Батыр назвал свой род и дальних предков.
— Как же тебя зовут?

Но насколько было хану легко достичь вражеской земли, настолько трудно оказалось вернуться в родные края.
Распахнулись все ворота крепости, и стало вытекать из них — словно струи дыма — бесчисленное войско.

И вот трое батыров подошли к той незримой меже, которая разделяла казахских воинов и плененных калмыков. Камбар воткнул в землю копье, Назым вонзила тонкую стрелу, Алшыораз прислонил к копью измятый и продырявленный щит.
— Это стрела Келмембета,— сказала Назым.
— Этэ копье Карамана,— сказал Камбар.
— А это щит вашего владыки,— сказал Алшыораз.
— Мы оставляем их здесь, на границе, чтобы надолго помнилось вам ваше поражение,— объяснил Камбар.— Мы не хотим, чтобы наши соседи злобно косились на вас Мы хотим жить в мире и согласии.
— Клянемся!—трижды произнесли калмыки.

Камбар только что вернулся с зимовки, где косил сено и рубил дрова, и теперь ухаживал за своим конем — чесал ему гриву, ласково похлопывая по крупу,— когда в аул въехали незнакомые всадники. Вороной, заслышав топот копыт, застриг ушами и заволновался, но Камбар даже не оглянулся, полагая, что это едет кто-то из своих. Спокойствие хозяина передалось коню, и он стоял, неотрывно глядя огромными любопытными глазами на приближающихся незнакомцев.

Азимбай незаметно коснулся рукой кинжала, висевшего на поясе. По старому обычаю, клятва, данная на лезвии ножа, не имела силы, и лишь затем сказал те решающие слова, с которыми гонец должен был вернуться в ханскую ставку: