Кортка-слу вне себя от радости спрыгнула с крыши. Кровь заходила в ней горячими волнами: заиграла алым румянцем на щеках, блеснула в уголках черных глаз, смешалась с дыханием. Ее охватило нетерпение. Надо сейчас же встретиться с Кобланды! Но как это сделать? Делать нечего, она направилась к Алшагыру. Вошла к нему. Хан удивился необычайному превращению красавицы, любви которой безуспешно домогался вот уже несколько дней. Обычно она мгновенно сжималась и становилась неприступной, как только на глаза ей показывался Алшагыр, напоминала змею, которая собралась в клубок и готова броситься на врага. Сейчас Кортка-слу трудно было узнать. Хан Алшагыр заулыбался, суетливо забегал, когда Кортка-слу, нежно улыбаясь, подошла к хану; его объял жар, когда увидел рядом с собой горящие, бездонные глаза красавицы. Но в следующее мгновение взгляд Кортка-слу стал холодным и пронзительным, словно у сокола.
— Мой хан!— обратилась она к Алшагыру тоже холодным тоном, сбивая его с толку.— Даже ворованные украшения одевают на себя, а не прячут, не хоронят далеко от людских глаз. Ты захватил меня силой и держишь, словно пленницу. А ведь я росла, словно вольная рыба, плавающая в просторной воде. Как же ты хочешь понять мою красоту, держа меня взаперти? Красивое создание становится еще красивее, когда чувствует себя в своем привычном мире. Как же ты хочешь сохранить мою красоту, держа меня в клетке? Позволь мне, мой хан, выехать из города,— попросила Кортка-слу Алшагыра, обворожительно улыбаясь.— Я хочу развеяться, подышать вольным воздухом.
Алшагыру понравилась откровенность Кортка-слу; пусть говорила она холодным тоном, но, слава всевышнему, не стало всегдашней отчужденности. «Действительно, ни к чему держать ее в узде,— подумал хан Алшагыр. Женщина есть женщина. Пусть развеется, может, станет покладистее, мягче». И, соглашаясь с доводами Кортка-слу, хан благосклонно кивнул ей. Как только Кортка-слу вышла из покоев, хан вызвал к себе двух преданных рабынь и строго-настрого приказал им глаз не спускать с пленницы, следить за каждым ее шагом.
Когда Кортка-слу с полосатым мешком в руке вышла из ворот и направилась к лесу, следом за ней последовали и четверо подосланных рабов. Однако шли они за пленницей недолго, затеяли между собой игру, а вскоре и вовсе отстали.
Кортка-слу шла торопясь, но чем ближе подходила она к лесу, тем сильнее ею овладевало желание испытать Кобланды. Все-таки немало воды утекло с тех пор, как они расстались, и немало пришлось им пережить за это время. Она сложила мешок вчетверо, положила за пазуху и, изменив походку, ступая теперь тяжело, вошла в лес.
Почуяв Кортка-слу, взвился вверх Тайбурыл, привязанный к дереву, порвал чембур и, не обращая внимания на окрик Кобланды, понесся рысью навстречу любимой хозяйке. Кортка-слу не смогла удержать слез, когда увидела Тайбурыла, спешащего к ней. Тулпар подбежал, понюхал руки любимой хозяйки и, подогнув передние ноги, трубно заржал.
Подошел Кобланды, и Кортка-слу изогнулась в традиционном приветствии.
— Здоров ли мой Кобланды, подобный льву?—приветствовала она Кобланды.— Ты был самым дорогим сокровищем моим в этом мире, но тулпар Тайбурыл подоспел ко мне раньше тебя. Земля иссыхается, когда ты покидаешь ее, и зеленеет с твоим возвращением. Вернулся ли живым здоровым в родные края, мой повелитель? Пока тебя не было, я попала в невольничьи сети; ходила и в служанках, была и в наложницах, пока ты был далеко; немало довелось мне пережить, мой повелитель! Не по своей воле я разделила чистую супружескую постель с ненавистным врагом. Теперь я жду ребенка, и твоя воля, как поступить со мной.
Кобланды окинул взглядом отяжелевшую Кортка-слу с ног до головы и горестно вздохнул. Колени его обмякли, и он остановился, сделав навстречу ей шаг-другой. Опустились руки, протянутые для объятия.
— Ушло, видать, мое время, Кортка,— произнес он глухим голосом.— Был бы я в родных местах, все бы случилось иначе. Кто не зарится на табун, оставленный без присмотра? Кто не норовит урвать себе лучшее и унизить достойного, видя, что он беззащитен? Мне не в чем тебя винить, Кортка. Но былое чувство не погасло, и ты для меня все равно останешься самой желанной и самой дорогой подругой жизни.
Кортка-слу не выдержала, видя, какие муки испытывает Кобланды, вытащила из-за пазухи полосатую мешковину и бросила ее прочь от себя. Увидев, что Кортка-слу попросту разыграла его, Кобланды рассмеялся от охватившего его счастья.
— Милая Кортка! Вдалеке я только тем и жил, что постоянно вспоминал о тебе!— Кобланды порывисто обнял невесту за тонкую талию и поцеловал ее в сияющие глаза. —Не было у меня большей мечты, чем увидеть тебя, обнять, прижать к своей груди. Слава всевышнему, встретились друг с другом.
У обоих влюбленных на глазах показались слезы.
— Ты вела себя достойно своего высокого имени,— волнуясь, продолжал Кобланды,— Я склоняю перед тобой свою голову. А теперь возвращайся в город, милая Кортка. Я сяду на Тайбурыла и возьму за горло Алшагыра! Передай мой привет соплеменникам, пригнанным в город, пусть сегодня ночью кипчаки забудут про сон.
Времени у них достаточно, чтобы изготовить оружие и вооружиться по-настоящему. Пусть соберутся на городской площади, как только услышат мой боевой клич. Тебе пора, милая Кортка, возвращайся в город. Как бы проклятый Алшагыр не принялся за моих бедных родителей, решив, что ты сбежала от него.
Кортка-слу, легко и плавно ступая, зашагала в город. У низины следом за ней пристроились два здоровенных раба и две рабыни, подосланные Алшагыром следить за Кортка-слу.
Слух о приезде Кобланды быстро распространился среди кипчаков: люди передавали его из уст в уста. Несмотря на то что за ними следила ханская стража, обрадованные узники принялись готовить оружие.
Отправив Кортка-слу в город, Кобланды взлетел на коне на вершину ближайшего холма. Он с нетерпением ждал Карлыгу, которая обещала подъехать сегодня к середине дня. Точно в условленное время и точно там, где он сам проезжал вчера, добираясь к городу, показались клубы пыли. Через несколько мгновений на расстоянии полета стрелы от клубов пыли показался стремительно мчащийся сивый Тарлан.
Одновременно с сиянием золотого шлема Карлыги, которое ударило Кобланды в глаза, до него донесся радостный, переливающийся серебром девичий голос. Сердце Кобланды чуть не выскочило из груди. Он выпрямился в седле и, не отдавая себе отчета, потер зудящиеся кулаки, будто готовился вступить в схватку с ханом Алшагыром. На миг рассеялась пыль, и Кобланды увидел знаменитого Кокбести. На нем скакал Караман-батыр. И стоило Кобланды узнать своего сверстника, как он начисто забыл все свои обиды, накопившиеся на друга. Ему показалось, что между ними не было никакой размолвки и они никогда не расставались на дорогах нескончаемых войн. Он сбросил мизинцем с угла глаз непрошеную горячую слезинку, громко закричал, приветственно махая рукой друзьям, скачущим теперь бок о бок, и увидел, что рядом с ними, рассекая тучи пыли, мчится третий всадник.
«Вот тебе и на!—подивился Кобланды, глядя на всадников.— Ну и Карлыга, молодцом! Я думал, буду одинок, а она собрала со всех сторон света моих единомышленников и привела прямехонько ко мне!»
Кобланды почувствовал себя па седьмом небе от радости. Три всадника, несущиеся ему на подмогу, представились ему целым войском.
«Сидит в седле словно влитой,— стал рассуждать Кобланды, приглядываясь к незнакомцу.— Кто же это? Уж не Орак-батыр ли? О нем кияты в последнее время не раз упоминали во время похода. Похоже, что это он скачет мне на помощь! Заговорила, видно, в нем кипчакская кровь!— обрадованно заключил Кобланды, вспоминая, что мать Орака — кипчачка, которую когда-то выдали за киятского воина.— Как же можно оставаться в стороне, когда родину матери осквернил враг? Ах, Карлыга, что ты только не сделала ради меня?!»
Тем временем все три батыра взлетели на холм и остановились возле Кобланды. Он поочередно обнял Кар-лыгу и Карамана, потом с улыбкой взглянул на молодого широкоплечего батыра, приветственно протянувшего ему руку.
— Неужто судьба свела меня с Орак-батыром? Говорят, он не ведает жалости к врагам, а меч его разит без пощады!
— Ты не ошибся, Кобланды,— с достоинством ответил молодой воин.— Приветствую тебя, батыр!
— Приветствую и тебя, дорогой Орак! Признателен тебе, племянник, что отозвался на мой призыв!
— Недавно только услышал о том, что на наши степи совершил набег хан Алшагыр, и готовился было идти за ним в погоню,— улыбаясь, стал объяснять Орак-батыр.— А тут прискакала Карлыга, велела идти с ней, вот и примчался к тебе. Веди нас теперь сам!
Полный радости, Кобланды снова заключил батыров в крепкие объятия.