Но хан отступился от своего слова. Как только враг был истреблен, он тут же забыл про свое обещание выдать за Таргына дочь.
Сказал хан Таргыну:
— Расспросил я о семи поколениях твоих предков батыр. Нет у тебя в роду ни белокостных торе, ни ходжей, значит, ты чернокостный казах. Боюсь я разгневать духов предков своих тем, что, кость родовую испортив, выдам дочь за тебя. Можешь объехать все десять родов орманбетских и выбрать из наших аулов любую красавицу, что тебе приглянется. Ответил ему на это Таргын:
— Я простил тебе предательство, когда ты бросил меня одного под горою Булгыр. Но эту обиду — не прощу. Ты обещал мне дочь, за это перебил я всех врагов.
Таргын забрал Акжунус и отправился с ней в крымскую сторону.
И снова страх обуял хана и всех его биев. Что будет, если Таргын выполнит свою угрозу? Встревожился и весь народ. В недобром предчувствии жили люди, не в силах отвлечься от тяжких дум своих,— огня не зажигали, чтобы приготовить пищу, перестали даже доить скотину.
Был в те времена среди ногайлинцев мудрый старец по имени Сыпыра-жырау, сто лет прожил он на этом свете и успел пережить девять ханов. И всех их сумел он наставить на путь справедливости. Пришли люди к старцу за советом, и был среди них сам хан со всеми биями.
— Дважды мы обманули Таргына,— сказали они.— В первый раз, когда оставили его на берегу ручья под горой Булгыр, пообещав вернуться, а сами не вернулись. Второй раз, когда пообещали выдать за него ханскую дочь в награду за истребление врагов, а сами не выдали. Разгневался Таргын, и пригрозив, что воздаст нам, когда вернется из Крыма с сорока своими друзьями, уехал. Сам он когда-то покинул свой журт на реке Кобан, убив человека, а из Крыма сбежал, умыкнув ханскую дочь. Уживется ли он в этих землях? И сможет ли исполнить свое обещанье? Может быть, это просто угроза? Растолкуй нам все это. И что бы ни случилось, мы поступим так, как ты нам повелишь!
Ответил тогда Сыпыра-жырау:
— В страхе великом пришли вы ко мне, хан мой и торе. Бии и мурзы! Души ваши в смятении. Отчего же только в горе вы приходите к старым жырау! Почему вы не чтите батыров в мирные дни, а в лихолетье бежите за ними!
И еще сказал старый жырау:
— Дело зашло далеко—быть набегу. И хорошо, что вы опомнились, хоть и поздно. Слушайтесь отныне меня. И не смейте больше вилять хвостом, словно хитрая лисица. А совет мой таков все до единого отправляйтесь к Таргыну. И пусть не одна только чернь пойдет на поклон, не только бии и мурзы, но и сам хан. Бросьтесь в ноги Таргыну и просите пощады. Если он и вправду решил уйти в Крым — попрощайтесь с ним миром. Если же снова разгневается батыр — нет от него избавленья! Окрасится кровью твой ворот, хан! Не уймется батыр, лишив тебя головы. Город твой превратится в руины, разоренью будут преданы все джайляу твои! Многочисленный журт твой станет рабскую жизнь влачить! Поспеши же немедля отвратить это страшное горе!
Ханзада-хан решил выдать за Таргына свою дочь. Сказал он Сыпыра-жырау:
— Вина лежит на всех десяти ответвлениях нашего народа. Лжецом оказался сам хан и все люди его. Нет среди нас живой души, который бы мог довериться Таргын. Как же нам остановить его? Отец, поезжайте сами вслед за Таргыном или назовите людей, которые бы могли уговорить батыра.
Сказал на это жырау:
— Нет в народе твоем единства, не на кого положиться в трудный час. Трудно будет найти человека, которому бы поверил Таргын. И все же герои всегда уважали тех, кто предан был им в тяжелую минуту. Отправьте за Таргыном сына Карасая Кобена, сына Алшагыра Тегена и сына Омара Себена, что были ему верными спутниками в первом шаганском походе.
Отправились трое джигитов вслед за Таргыном. Коней своих погоняли они, спускаясь с высоких увалов, широким наметом взлетали на сопки и наконец догнали Таргына. Поспешно оставили седла, поравнявшись е батыром, подошли к нему пешие и взялись за стременные ремни. Попросили прощенья за все обиды. И смогли уговорить Таргына вернуться.
Въехали они в ханские наделы, и сразу же направились к белой юрте, у которой ждали их все знатные бии и мурзы во главе с ханом. И здесь при огромном стечении народа не смог хан от стыда вымолвить ни одного слова. Молчал и Таргын, все еще не унявший своей великой обиды.
Запел тогда Сыпыра-жырау свой толгау: — О сынок мой, батыр! Послушай, что скажет тебе старец древний, который за жизнь свою все стороны света трижды успел обойти! Послушай, что скажет тебе тот, кто видел, как мелели озера, как лес густой превращался в такыр, как не раз затмевалась луна на ночном небосводе! Сыпыр-жырау называют меня, долго прожил я на этом свете, дважды по девяносто — столько будет, если все мои счесть года. Двести раз девяносто — столько героев я видел за жизнь свою. Не скажу, чтобы все они были сильнее тебя, но и храбрость твоя им ни в чем не уступит! Но ни разу не видел я, чтобы славный батыр угрожал своему народу!
Эй, мой хан! Видел я до тебя девять ханов, в одеянье драгоценного шелка. Но не было среди них хама, который не ценил бы батыров, не чтил бы народных заступников.
Вот уж давно поседела моя голова, и близок предел, за которым кончается старость. Неужели увижу я, как батыр отправился в бой не за честь родного народа, а движимый своею гордыней? Неужели увижу я, как хан, забыв думать о завтрашнем дне народа, стал печься лишь о своем дне сегодняшнем?
О батыр мой! Рядом с тобой Акжунус, та, что в славном Крыму ты избрал себе в жены, та, что вместе с тобой пережила все невзгоды твои. Что тебе до неразумного дитя, неужели коня боевого ты променяешь на стригунка? Что тебе до дочери хана?
Эй, мой хан! Вспомни, как твой народ от набегов бежал. Тебе ли обделять уваженьем батыра, который тебя заслонял?
Батыр! Если и вправду духи предков тебя берегут, ты не должен бежать от народа!
Хан! Если правда, что так благороден твой род, ты не должен забывать о судьбине народной!
О батыр мой! Если там, в вышине, клекот орлиный раздался, у подножия гор не посмеет стервятник голос подать. Если там, в облаках, пролетает беркут с камен¬ным клювом и стальными когтями, волк не смеет на стадо овечье напасть. Так останься с народом, которому верную службу ты нес! И весь этот журт будет просить пред всевышним о твоем процветании! И все эти знат¬ные люди почтеньем своим тебя окружат!
Хан, что рядом с тобою сидит, князья и жайсаны, весь народ одарят тебя по геройству, которое ты проявил.
Черного сокола подарят тебе, от сокола этого даже слепень не сможет уйти. Почему бы тебе не охотиться с этой ловчею птицею на наших озерах?
Черного иноходца к тебе подведут—на спине у него не расплещется в чаше вода — так плавен шаг того иноходца. Почему бы тебе не ездить на этом коне?
Меч с золотой рукоятью тебе поднесут — прицепи его к поясу.
Доспехи тебе подадут дорогие, почему бы тебе не надеть те доспехи?
Пять сотен кобылиц приведут, почему бы тебе не держать их для дойки.
Пять сотен верблюдов могучих подарят тебе, чтоб торжественен был твой кочевой караван.
Пять сотен аулов подарят тебе во владенье — так будь же султаном, гости в них с почетом.
И каким бы батыром ты ни был, мало тебе одного лишь коня и сабли одной!
Славы и целей своих муж достойный достигнет лишь с народом, в котором он почтеньем и общей любовью окружен!
Внял мудрым словам старого жырау Таргын, унял он свой гнев и помирился с ханом и всеми почтенными людьми Орманбета. Батыр принял подарки, которые ему поднесли. Выбрал он себе для жилья пойму реки Жанарыстан. Здесь, у подножия гор Уштаргын, расположил герой свой аул.
За то время, пока Таргын провел в Крыму, а потом воевал с ханом Олалаем, освобождал берега Шагана, на его родине — реке Кобан—произошли страшные перемены. Без присмотра остался перевал Темир Какпа. Перебралось через него войско кызылбасов и опустошительным набегом прошло через все владения Орман-хана. Не смогли постоять за себя ногайлинцы, терзаемые усобицей. Самого хана Ормана враги взяли в плен н предали позорной мучительной казни. А подданные его —
те, кто остался в живых,— жили теперь в нищете и унижении.
Таргын, как только принял под начало все аулы, которые отошли под его руку, сразу же направился в родные места и изгнал кызылбасов. Но владения эти уже невозможно было удерживать в руках — слишком обширны были они. Поэтому престарелые родители Таргына и все остальные жители аулов и аймаков перекочевали с берегов кровавой реки Кобан к Едилю и Жаику.
В этом новом улусе Таргын стал одновременно и батыром-защитником и справедливым бием. И воцарилось в народе согласие и покой. Враги уже не смогли оправиться после того побоища, которое учинил им Таргын на берегах Шагана.
Престарелый отец Таргына мерген Естерек и мать его Есенбике достигли предела старости и в назначенный судьбою час приняли смерть свою.
Акжунус родила Таргыну сына, которого назвали Ардабий. Вырос он отчаянным храбрецом и справедливым бием.
В это время в Крыму возвысился некто по имени Батырак. Когда-то этот самый Батырак хотел жениться на Акжунус и посылал к ее отцу сватов. Не знал Батырак, куда девать ему свои силы. В Крыму ему не было равных—не осталось у Крыма врагов. Всюду, где Ба¬тырак появлялся, начинал он похваляться, называя себя непревзойденным батыром. Соглашались люди, но говорили: «Да, действительно, ты силен, но далеко тебе до Таргына! Не устоять тебе против него в поединке!»
И вот в один из дней Батырак, снедаемый гордыней, отправляется на поиски Таргына. Въехал он в многочисленные кочевья степных ногайлинцев. И здесь поведали Батыраку о подвигах Таргына. Омрачился Батырак. Понял он, что не сможет устоять против Таргына в борьбе — слаба у него поясница. Не сможет он состязаться со знаменитым батыром в искусстве стрельбы— лук его не годится для этого дела. Долго думал Батырак, как ему быть, и наконец придумал. Поехал он прямо к хану Ханзаде. Нанялся к нему в табунщики. Стал пасти один сорок тысяч лошадей.
Безропотно и усердно работал Батырак год, два, три года. Жеребята в ханских табунах стали больше двухлетних стригунков. А стригунки больше взрослых коней.
Ни одна кобыла не осталась яловой. И умножились табуны Ханзады-хана — теперь их стало не сорок, а пятьдесят тысяч. Только тогда пришел Батырак к хану:
— Владыка! Я собрался уходить, дай мне свое позволенье на это!— сказал Батырак.
Хан дал свое согласие и решил щедро отблагодарить Батырака за службу. Дал ему много скота и добра, но не принял всего этого Батырак.
— Не нужен мне скот,— сказал Батырак хану,— не нужно мне и добра. Дайте мне лук Таргына!
Ханзада-хан решил выполнить просьбу Батырака и направил своих людей к Таргыну.
С богатыми подарками вернулись ханские послы из аула Таргына — на шестидесяти холощеных верблюдах привезли шелк и парчу, собольи шкурки и драгоценные ковры. Но не привезли они главного, за чем отправились в путь,— лук Таргына. «Не отдам я свой лук чужаку!» — сказал послам Таргын.
Не обмолвился ни словом Батырак. И снова стал он пасти ханских коней. Жеребята в табунах стали больше трехлеток-кунанов, кунаны — больше верблюдов. Яловые кобылицы стали жеребыми. И пятидесятитысячный табун приумножился — насчитали в нем шестьдесят тысяч голов, не умещались кони на берегах Едиля.
И снова пришел Батырак к хану.
— Повелитель, мне надо ехать, отпусти меня! Оказал ему хан великие почести. Подарил быстрых
скакунов и иноходцев, шелк и парчу.
Но не взглянул на подарки Батырак, а лишь сказал:
— Не нужны мне скакуны и иноходец: не нужен мне шелк и парча. Дайте мне стрелы Таргына.
Во второй раз послал хан людей к Таргыну. И снова вернулись они от батыра с богатыми подарками — на семидесяти верблюдах привезли они золото, серебро и драгоценные камни. Но не дал им Таргын того, зачем их снарядили, сказав, что стрел своих врагу не отдаст.
Не обмолвился ни словом Батырак, И снова он стал пасти ханских коней.
Прошел год, два года, на третий год самые доходные клячи в табунах, которые пас Батырак, превратились в холеных коней. А мясные мерины-жабы могли поспорить в резвости с породистыми аргамаками. Жеребята паслись теперь с дикими куланами. Пятидесяти-тысячный табун приумножился, и насчитали в нем семьдесят тысяч голов. И снова пришел Батырак к хану.
— Хан, я ведь тоже белокостного рода, однако не посчитал для себя позором служить тебе, родственнику своему. Девять лет я пас твоих коней. Но больше я не могу оставаться здесь. Дайте мне лук и стрелы Таргына.
Одобрил хан просьбу своего сородича и снова отправил посланцев к Таргыну с таким наказом: «Если только Таргын забыл в самом деле старую обиду, то пусть в подтверждение этому подарит мне свой лук и сто шестьдесят стрел к нему».
На этот раз посланцы хана вернулись довольные.
Но недолго задержался подарок Таргына в ханской юрте. Хан призвал Батырака и вручил ему лук со стрелами. Остался доволен Батырак и уехал в Крым.
Не два дня прошло, и не два года — минуло ровно два месяца. Вспыхнула вдруг вражда между ногайлин-цами, населявшими Крым, и их степными сородичами.
Прослышал Ханзада-хан о том, что из Крыма вышло тяжелое войско, и послал гонцов по всем десяти степным ногайлинским племенам собирать аламанов. Войско это возглавил Таргын.
Встретились оба войска на месте слияния Дона и реки Манашы. Но не решались крымцы вступить в бой, узнав, что во главе степняков сам Таргын.
В крымском войске были и сорок батыров — старых друзей Таргына. Направили они к нему своих послов, чтобы заключить перемирие.
Не был уверен Таргын, что нет в этом деле подвоха, и потому выстроил свое войско в боевой строй. Не подозревал он о том, что в крымском войске Батырак, не знал он и про то, что завладел он его луком и стрелами. Отделился Таргын от войска, взяв с собой трех воинов, и без оружия выехал навстречу своим друзьям.
В это время Батырак, который стоял на вершине горы Караул, натянул лук и пустил в Таргына стрелу.