Говорят, что у степи пятьдесят ушей. Весть о том, что дочь Азимбая искала и не нашла себе жениха, дошла и до калмыцкого хана Карамана. Он, равно как и остальные степняки, был наслышан о небывалой красоте Назаым, и хан задумался: «Если среди казахов она не сыскала для себя пары, значит, лишь я, сильный и могущественный, достоин ее. Что ж, возьму красотку в жены, окажу честь этому Азимбаю!»—надменно решил Караман и направил в казахский аул гонцами двадцать джигитов во главе с бывалым, хитрым и речистым Келмембетом, который по этому случаю нарядился в дорогие одежды и унизал свои пальцы золотыми перстнями.
На двадцати отборных жеребцах рано утром въехали калмыки в аул Азимбая. Жеребцы, почуяв кобылиц на привязи, заржали, заиграли. Всадники громко переговаривались. В ауле поднялся невыносимый шум и гвалт.
Келмембет, широко улыбаясь, подъехал к юрте Азимбая. Но тот холодно принял незваных гостей, явившихся в неурочное время и ведущих себя столь развязно.
Щурясь, как после крепкого сна, Азимбай вышел из юрты с гордо поднятой головой, накинув на плечи лишь волчью поддевку. Смерил их взглядом. «Прискакали на жеребцах, будто лошадей у них мало...»—про себя ответил он и, приблизившись к калмыкам, заговорил:
— Эти голодранцы, днем и ночью шатающиеся в округе, просто житья мне не дают. Угощаются, клянчат в дар лошадей, живут в моем ауле сколько им вздумается, и нет мне покоя от них...— Он сделал вид, будто только сейчас понял, кто перед ним.— А, это, оказывается, ты, Келмембет, сын Керея? Прости... Я поначалу принял тебя за одного из этих босоногих оборванцев. Вижу, явились вы ни свет ни заря, да еще на жеребцах. Прости. Ну выкладывай, зачем приехал, я спать хочу.
— Не удастся тебе больше сегодня поспать, Азимбай,— вместо приветствия сказал Келмембет, развалившись в седле. Он передал узду товарищу и важно подбился.— Ты спрашиваешь, зачем я приехал? Имеющий уши да услышит! Я приехал, чтобы уток и гусей, плавающих в твоем озере, сделать добычей моего орла с золотыми когтями. Я — борзая, которую наслали на твою золотистую лису. Я пришел, чтобы поставить белую юрту на твоем девственном джайляу.
— Как-то непонятно ты изъясняешься, дружок,— усмехнувшись, заметил Азимбай.
У Келмембета загорелись глаза, и он заговорил еще более высокопарно и угрожающе:
— Что ж, если мои слова не доходят до твоих ушей, скажу тебе, что белый бык с острыми как пика рогами учуял твою телку. И не старайся отогнать быка! Сам не заметишь, как окажешься на его рогах! Мой хан желает распластать своим кинжалом спелое яблочко из твоего сада, и он подстрелит белого лебедя, которого ты лелеял и растил! Такова его воля, и если ты не дашь соколу сесть на шест, то пусть твои казахи заранее плачут кровавыми слезами. Несдобровать тогда всему вашему роду, ибо наступит тот день, когда друзья твои будут рыдать, а недруги смеяться над тобой. Я пришел, чтобы сказать тебе это, Азимбай. Теперь ты понял меня?
Азимбай молчал, онемев от гнева. И Келмембет, помедлив, продолжил:
— Нет, ты пока еще не понял меня, Азимбай, так слушай дальше. Я накину аркан на шею твоего необъезженного скакуна и заставлю его ходить под седлом! Я напущу на ягненка волков, и затрещат ребра у твоего ягненка! Лису твою, что мчится, петляя, по холму, насажу на стальное копье! Твой красный фазан станет добычей моего ястреба! Мало тебе этого, Азимбай? Теперь ты понял, с каким порученьем я приехал?—сказал Келмембет, натягивая серебряную уздечку. И его свита приосанилась. Двадцать жеребцов заржали одновременно.
— Молчишь? Да... Туповат ты, дружок! Ну что ж, раз ты не понимаешь изысканную речь, буду говорить с тобой по-простому: мой почтенный хан, семь поколений которого не ведали поражений, мой великий повелитель, Караман-хан, который грозен, как Рустам, послал меня к тебе гонцом, ибо он возжелал взять в жены твою дочь Назым, оказав тебе тем самым неслыханную честь. И я пришел, по старому обычаю наших дедов, чтобы свершить обряд сватовства. А это значит, что ты обязан принимать меня как самого важного гостя! Ты накинешь на мои плечи дорогой чапан из парчи! Ты будешь беспрекословно исполнять все мои желания. Ты зарежешь несметное количество баранов, и кумыс у тебя будет литься рекой! Мы отведаем с тобой курдючного жира — и станем сватами! И не вздумай приглашать на этот той никого из своих сородичей. Мы сами отпразднуем сватовство твоей дочери. Так вели же своим джигитам приготовить нам для ночлега самую просторную юрту! Так вели же своим джигитам разнуздать наших жеребцов и поставить их в стойла. И — поторопись, Азимбай!
— Быстрее!
— Беги!
— Одна нога здесь, другая там...— гоготали джигиты, любуясь своим предводителем.
Краска стыда залила лицо Азимбая. Он стоял в растерянности, не в силах шевельнуться и не находя слов для ответа на такие наглые речи. Келмембет не на шутку разозлился.
— Эй, да ты и вправду ничего не понял!— замахнулся он плетью на Азимбая.
— Не понял!
— Дурень!
— Дурачок!— хохотали джигиты.
в это время Алшыораз, притаившийся за ближайшей юртой, внезапно выступил вперед.
— Я-то думаю, кто это раскудахтался тут с утра?— заговорил он, приближаясь к гостям. А теперь вижу, что это вы, славные беки хана Карамана. Наслышаны мы. что есть у вас великий муж, ювелир красноречия, некий бий Келмембет. Его ли я вижу пред собой, не обманывают ли меня глаза? И если это ты, Келмембет, позволь назвать тебя старшим братом. Добрые люди не чураются друг друга. Так слезай же с коня, ступай ко мне, и мы хотя бы обнимемся.
Алшыораз направился к Келмембету, и тот, разглядев его внушительную фигуру и отметив про себя, что джигит вооружен, испугался не на шутку. Но тут же вспомнив о мощной своей свите, и самодовольно заулыбался, довольный тем, что Алшыораз польстил ему, назвав старшим братом.
— Эй ты, как там тебя?— небрежно обратился он.
— Алшыораз,— смиренно ответил джигит.
— Алшыораз... Ладно, Алшыораз, я скажу тебе, что ты, на мой взгляд, подобен молодому сильному льву, и мне по нраву такие джигиты, как ты. Но предупреждаю — не вздумай тягаться со мной или обманывать меня. О аллах! Если задумаешь что-либо подобное, несдобровать тебе! В небо я тебя закину, и если пожалею, то поймаю на ладонь, а нет — разобьешься в лепешку. Понял? Понял. Ну если ты такой сообразительный, то постарайся скорее закончить наше дело. И тогда я возьму тебя под свое покровительство...— Келмембет бестолково замахал руками и зычно расхохотался. Веселились и остальные калмыки.
— Пусть будет по-твоему,— сказал Алшыораз.
— Ну что ж, раз так, тогда можно и обняться с тобой...
—Келмембет, не слезая с коня, распахнул объятия Алшыоразу.
Но Алшыораз стальными пальцами схватил его за ворот, выдернул из седла и швырнул к ногам Азимбая.
— Держи его, отец!— задыхаясь от гнева, крикнул он и, вскочив на жеребца Келмембета, бросился на врагов. В мгновение ока срубил он головы сразу двум джигитам. Растерявшиеся от неожиданности калмыки отступали беспорядочной толпой. Алшыораз взял в руки лук. Увидев, что незваные пришельцы дрогнули, весь аул, вооружившись, чем попало, окружил их. Дети и старики, мужчины и женщины, кто с палицей, кто с дубиной, кто просто с палкой, бросились на врага и не оставили в живых никого. Разгневанные люди закопали мертвецов в одной яме и набросали сверху кучу камней. Вот почему тот курган стал называться позже Калмаккырган — «место гибели калмыков».
А на рассвете следующего дня связанного Келмембета вытолкали из юрты, где он, обмирая со страху, провел ночь, и повели в степь. Там уже стояли те двадцать жеребцов, на которых явились незваные гости. Подведя Келмембета поближе, джигиты при нем выхолостили жеребцов и пустили их в табун... Келмембет дрожал как осиновый лист. Алшыораз, вынув острый кинжал, медленно приближался к нему, и Келмембет, еще вчера похвалявшийся стереть его в порошок, побелел как полотно и пал ниц, обнимая ноги Алшыораза, стуча зубами, трясясь и моля о пощаде.
— Нет, брат! Этого жеребца я сам выхолощу!— бросился к ним Кабыршак.
— Лучше привяжем его волосяной веревкой к коню и пустим по степи!— оскалился Карымсак.
— Выкопаем яму и зароем его живьем!— подсказал Караз.
При этих словах Келмембет чуть было не лишился рассудка. «Братья, пощадите!»— молил он то Азимбая, то его сыновей, ползая перед ними, и тогда Азимбай, чуть усмехнувшись, сказал:
— Он тоже сын своей матери, бий своего народа и визирь своего хана. Не по своей воле он явился к нам, выполнял приказ своего владыки. Дайте ему коня и русть убирается прочь. Может, если не он сам, то его потомки оценят когда-нибудь наше милосердие. Достаточно крови уже пролилось, чтобы смыть неслыханное оскорбление, которое Караман нанес нашему роду.
Благодарный Келмембет бросился ему в ноги. Азимбай вскочил на коня и, не глядя на врага, поскакал в аул. И тогда Алшыораз заговорил с Келмембетом:
— Келмембет, ты перешел все границы приличия, кичась вашим могуществом и богатством. Ты так вознесся, что грозил уничтожить весь наш род. Но в чем мы провинились перед тобой и твоим ханом? Ты не просил, а требовал, чтобы мы отдали ему нашу сестру. Разве мы чем-то обязаны вам? Разве мы можем смириться с насилием? Ты хочешь превратить наших джигитов в рабов, а девушек в рабынь и наложниц? Знай, не бывать этому! Запомни это и передай своему хану!
— Верно!
— Будьте вы прокляты!
— Сколько наших юношей и девушек сгинуло в неволе!— зашумели окружающие, а Алшыораз продолжил:
— Тому причиной были разбои и набеги, Келмембет. И ты, прекрасно зная это, являешься ни с того ни с сего и средь бела дня дерзко, нагло угрожаешь нам. И ведь не ханшей вы хотите сделать нашу сестру, а одной из многих жен его гарема. Знай, мы никогда не потерпим такого унижения, чтобы нашу Назым приравняли к наложницам.
— Не потерпим!
— Не допустим!
— Защитим нашу Назым!— поддержали его люди.
— Ты пришел с угрозами, и это верный признак того, что ты слишком высокого мнения о себе, а казахи говорят, что тому, кто возгордился, не миновать расплаты. Передан своему хану — каждый народ сам лелеет своих красавиц, сам множит свой род, и разговаривать с вами можно лишь языком мира! А в гибели ваших джигитов виноваты лишь ты и твой хан. А чтоб ты навсегда запомнил мои слова, вот тебе первое наказание...— Он подошел к Келмембету и одним взмахом ножа отсек ему ухо. Келмембет закричал, и Алшыораз велел прижечь его рану обгорелым войлоком, чтобы унять кровь.
— А вот и второе наказание...— Алшыораз острием кинжала рассек обе ноздри Келмембета.— Я бы мог убить тебя или вырезать твой бесстыжий язык, но я не стану делать этого. Ты должен уйти той же дорогой, по которой пришел к нам. Я изувечил твое лицо, хотя ты достоин того, чтоб и душу из тебя вынуть. Ступай и помни мои слова!
— Ну что ж, благодарение тебе, что хоть в живых меня оставил!— угрюмо отозвался Келмембет.— И если я не стану добычей диких степных зверей, то обязательно все передам хану,— пообещал он, и глаза у него недобро сверкнули.
Алшыораз посадил Келмембета на одного из выхоло¬щенных жеребцов и стегнул коня плеткой.
Возблагодарив всевышнего за то, что набег отражен, люди разошлись по своим юртам, а то место, где Алшыораз свершил свой приговор, с тех пор так и зовется Кулаккескен — «место, где было отсечено ухо».
А что же Караман? Хан калмыков сидел окруженный своими визирями и лениво вслушивался в их слова. Визири вразнобой толковали о каких-то обыденных делах, а он думал лишь о том, что мучило его все эти дни и ночи — о юной девушке, за которой он отправил Келмембета. Сластолюбивый хан, готовый отдать за женщину несметное богатство, если она приглянулась ему, сгорал от желания поскорей увидеть красавицу-казашку, и у него темнело в глазах от мысли, что вскоре она будет принадлежать ему и он вдосталь натешится ее молодостью и красотой.
Джайляу казахов находилось от ханской ставки на расстоянии одного дневного перехода, и гонцы должны были вернуться еще третьего дня, даже если бы они и заночевали в ауле Азимбая. Но шли уже пятые сутки, а вестей от них все не было. Может, верный Келмембет решил сразу привезти ее, со всем скарбом и приданым? Ведь она не нашла жениха среди своих, так о чем же ей еще мечтать, когда сам степной владыка сватается к ней? Говорят, она бела как лебедь. Что ж, так тому и быть — черный орел опустится на ее белую грудь...
Так мечтал хан, пока не донеслись до него чьи-то гнусавые вопли.
— Мой господин, я уничтожен, уничтожен!— слышалось издалека. Хан вышел из дворца. О, небеса! Перед ним стоял оборванец, внешне напоминающий Келмембета, но с чужим обезображенным лицом, весь в засохшей крови и многодневной пыли,..
— Эй, да это Келмембет!
— Да, это Келеке!— заговорили визири. Слуги забегали, поддерживая измученного дорогой Келмембета, но он оттолкнул их, сел поджав ноги и, гнусавя, начал рассказывать, что сделали с гонцами Карамана в ауле Азимбая.
Выслушав его долгий рассказ, неоднократно прерываемый рыданиями, почернел от ярости хан Караман В тот же день он разослал гонцов во все аулы, чтобы собрать пятитысячное войско и строго наказать ослушников, чтобы они навеки запомнили, кто здесь истинный хозяин. Как встревоженный улей гудело воинство Карамана. Джигиты хвастались, что всех девушек рода ногаев превратят в баб, а мужчин истребят.
Вскоре все военные приготовления были закончены. Затрубили боевые трубы, огромное войско, выстроившись четыре человека в ряд, тронулось в поход, растянувшись по степи как бесконечно длинная змея.
Оказавшись на воле, скучающие от безделья джигиты резвились вовсю. Они устраивали скачки, конные игры, стучали копьями и мечами. Впереди этой беснующейся орды ехал сам Караман, сверкавший золотом шлема и серебром доспехов. Взять в жены прекрасную Назым я вдоволь поглумиться над ее народом — что ж, кажется, мечта хана начинала сбываться...
Через день войско Карамана остановилось неподалеку от аула Азимбая. Ханский шатер, окруженный в самом центре лагеря.
И, увидев все это, замер от страха Азимбай. Растерянный, осыпал он упреками Алшыораза. «Все беды начались с того, что ты накинулся на Келмембета!»— твердил он, со слезами вознося молитву богу и моля его о помощи.
Весь аул переполошился при виде несметного воинства. Плакали дети, женщины бестолково сновали меж юрт, хмурились мужчины. Лишь Назым встала рядом с Алшыоразом, давая тем самым понять, что скорее погибнет на поле боя, чем согласится стать женой Карамана.
Хан собрал военный совет в своем шатре.
— Надо послать гонца к Азимбаю,— посовещавшись, решили визири.— Если добром не отдаст дочь, всех в ауле перебьем.
— Отдаст он или не отдаст дочь, аул мы все равно разорим,— отрезал хан.
В ханский шатер был вызван Келмембет.
— Ну, Келмембет,— сказал Караман,—настала для тебя пора сквитаться со своими обидчиками. Бери сорок воинов и ступай в аул. Нам нужно знать: намерен Азимбай выдать за меня Назым или нет. Принесешь мне ответ на эти слова, а что им еще сказать, это ты и без меня знаешь.
Получив приказ, Келмембет сел на коня и в сопровождении вооруженных до зубов джигитов въехал в аул. Приблизившись к юрте Азимбая, он важно загнусавил:
— Уа, Азимбай, выходи, если ты дома, и держи ответ за свои дела. Караман с несметным войском стоит у твоего аула. Признаешь его зятем — он простит тебя, будешь упрямиться — прольется и твоя кровь, и кровь твоего народа. Я пришел, чтобы предотвратить кровопролитие, хотя еще не зажили раны мои и обида душит меня. Я — Келмембет. Выйди, и, может быть, ты узнаешь меня. И ты, Алшыораз, выходи! Где ты? Отзовись! Если ты, Азимбай, и на этот раз станешь противиться мне, Караман превратит ваш аул в прах, а твоя жена станет одной из моих рабынь. Так и знай!
Сказав все это, ?елмембет на всякий случай все же скрылся за спинами своих джигитов, страшась появления Алшыораза.
Азимбай слышал его грозные слова и трижды порывался подняться, однако ноги не слушались его. В груди у него натужно хрипело, тряслись колени, и он молил ангелов о пощаде. Собрав остаток сил он, едва ступая, появился на пороге.
— А, Келмембет, опять ты явился? Что ж, проходи на почетное место, будешь нашим гостем.— Он пытался своим смиренным голосом улестить Келмембета и, кажется, это начинало ему удаваться.— Если ты пришел за скотиной, то я не стану скупиться и отдам твоему хану все, что он пожелает. И сам не гневайся на нас. Что было, то было. В народе говорят: хороший человек помнит обиду, пока его шелковый платок не высохнет, плохой — пока его голова не начнет клониться. Не тужи о том, чего не вернуть, не хватай брата за ворот и, если можешь, помоги тому, кто преклоняется перед твоим могуществом. Вчера ты молил меня оставить тебе жизнь, сегодня настала моя очередь. Так войди же со своими спутниками в мои покои, чтобы утолить жажду. Пока вы будете отдыхать, я посоветуюсь с женой и детьми, как получше ублажить твоего владыку. Умерь свой гнев, притуши ярость, сойди с коня, и ты получишь все, что хочешь.
Сказав это, Азимбай низко поклонился калмыкам. И сорок его джигитов шагнули вперед со смиренно склоненными головами, готовые принять гостей.
И все же Келмембет колебался. Слишком памятен был прошлый приезд, когда все его друзья остались лежать под камнями, а он избежал смерти лишь благодаря Азимбая. «Что говорить, действительно, он даровал мне жизнь. Не защити меня Азимбай от своих волчат, не гарцевать бы мне сейчас здесь. Пожалуй, можно спешиться...»— подумал Келмембет и спрыгнул на землю. Его спутники последовали примеру предводителя, и джигиты Азимбая приняли у них коней. Келмембет снова поискал глазами Алшыораза и снова его не нашел.