Караман надел доспехи и велел привести своего верного коня Кулбадама. Он решил принять вызов, так как не было у него другого выхода. Хан сел на коня, поднял меч и, окруженный воинами, бросился на Камбара Камбар взмахнул саблей, и несколько вражеских голов покатились к ногам ханского коня Кулбадама. Приземистые калмыцкие лошади бросились врассыпную, волоча по траве обезглавленные тела всадников.
— Эй, Караман!— крикнул Камбар, указывая на трупы.— Эти люди погибли по твоей вине, и, если ты не станешь биться честно, всех вас ждет та же участь» Если ты любишь свой народ, если ты настоящий хан выходи один. Одержишь победу — сохранишь свой народ, но даже если проиграешь, я даю тебе слово отпустить на родину тех джигитов, кто не будет оказывать мне сопротивление.
Нукеры хана отступили, и Караман снова поднял меч.
Сразу же после появления Камбара в ауле Азимбая казахское войско, собравшееся на берегах Ну, стало готовиться к бою. Как морские волны, вздымаемые бурей, сотня за сотней двинулись на врага джигиты, вознося хвалу аллаху и прося у него защиты и поддержки. Во главе каждой сотни ехали самые сильные батыры, известные и неизвестные, молодые и старые.
Когда до становища калмыков остался один перевал, джигиты услышали зычный крик Камбара, вызы-вающего на поединок хана Карамана, и, предвкушая близкий бой, пустили коней вскачь.
Впереди всего войска, стремя в стремя ехали двое батыров. Одним из них был Алшыораз, имя другого, который выглядел почти мальчиком, не знал никто из воинов. И кони, и доспехи были под стать храбрецам; Конь Алшыораза легко брал любое препятствие, встретившееся на пути. Скакун юного батыра, вытянув длинную шею, тоже летел как ветер.
— Лев наш! Он уже сражается!— воскликнул Алшыораз, услыщав мощный крик Камбара. И хлестнул плеткой коня, который и так мчался как вихрь.
У красавицы Назым, а это она скакала рядом с братом Алшыоразом, переодевшись в костюм молодого батыра, при звуках родного голоса сердце запылало как пламя и слезы брызнули из глаз. «Сохрани его аллах!»— взмолилась она и, стиснув зубы, взяла наизготовку дуй, готовая защищать свое достоинство, честь и любовь.
Когда хан и Камбар схватились не на жизнь, а на смерть, первые ряды казахских войск встали против калмыков, и обе стороны с надеждой и тревогой следили за исходом боя.
Схватка началась с сабельного поединка. Сабли скрежетали, рассыпая снопы искр, гулко бились сердца воинов, жаждавших победы, но по всему было видно, что Караману нипочем не совладать с Камбаром,
Первым это понял Келмембет. Незаметно отделившись от окружающих, он вернулся в ханский шатер и вытащил из-под попоны трясущегося от страха Кабыршака.
— Эй, Кабыршак, ты понимаешь, что мы с тобой одной веревочкой связаны?— зашептал Келмембет.
— Что прикажешь делать, господин?— спросил Кабыршак, стуча зубами.
— Если Карамана убьют, ты должен защитить меня.
— Защитить? Я боюсь, как бы Алшыораз меня самого не прикончил.
— Не бойся.
— Почему?
— Ты скажешь, что мы силком задержали тебя, когда ты пригнал скотину, и они поверят тебе. А про меня говори, что это я спас тебя от смерти. Ты понял меня?
— Понял, господин.
— Если казахи подарят мне жизнь, я вернусь домой и стану ханом вместо Карамана. Соберу новое войско убью Камбара, возьму в жены Назым, а тебя обещаю назначить ханом казахов. Ты ведь хочешь быть ханом?
— Хочу, господин.
— Значит, мы должны держаться друг за друга. Следуй за мной...
И Келмембет потащил за собой Кабыршака, как телка на веревочке. Не надевая доспехов, они сели на коней и смешались с толпой.
...Сражающиеся бросили сабли. Караман замешкался, и Камбар с яростным воплем вонзил в него копье. Сила удара была такова, что ханский конь Кулбадам припал на колени. Камбар чувствовал, что копье вонзилось во что-то мягкое и податливое. Он не ошибся — смяв белый щит, он пронзил хана насквозь. Напрягшись, вышиб Карамана из седла, и багровая кровь хана оросила казахскую землю.
— Камбар!
— Аксарбас!
— Аксарбас!— радостно кричали казахи.
Назым заметила, что из толпы калмыков вдруг вырвался какой-то всадник и во весь опор поскакал к казахам.
— Стой, Кабыршак! Стой, предатель!— кричал ему вслед Келмембет,— но всадник даже не оглянулся. Келмембет поднял лук, выстрелил, и всадник, зашатавшись, выпал из седла.
— Кабыршак! Брат мой!— крикнула Назым и выпустила из лука стрелу, которая поразила Келмембета прямо в сердце.
Все это произошло в мгновение ока. Никто, кроме Алшыораза, не понял, кто в кого стрелял и что за человек погиб, так и не достигнув казахских рядов.
— Кто еще хочет биться со мной?!— крикнул Камбар. В круг вышли один за другим пять калмыцких батыров, но пяти ударов копья было достаточно Камбару, чтобы сразить их наповал. Калмыки тесным кольцом стали обступать его. Казахи с гиканьем бросились на врагов.
Страшной была эта кровавая сеча, в которой победа досталась казахам! На рассвете, когда последние из калмыков перестали сопротивляться, Алшыораз, Камбар и Назым объехали поле боя, усеянное трупами. Храпели, трясли гривами, испуганно косились на мертвецов кони, и опечалились воины. Они остановились неподалеку от ханского шатра и увидели труп Карамана, по лицу которого ползали мухи. Рядом лежал один из беков Карамана, пронзенный стрелой, и, вглядевшись в него, Камбар воскликнул:
— Да это Келмембет! Интересно, кто же прикончил эту собаку?
— Да, это он,— подтвердил Алшыораз.— Я был свидетелем меткости Назымжан, это она подстрелила его.— Он улыбнулся сестре.
— Я заметила, что он целится в брата Кабыршака, но опоздала,— хмуро сказала Назым и наклонилась, чтобы выдернуть стрелу из груди Келмембета, но стрела не поддавалась.
— Зачем она тебе?—спросил Алшыораз.
— На память, Пусть висит на кереге,— коротко ответила она,
Камбар, спрыгнув с коня, помог ей вытащить стрелу. Он обтер ее пучком травы и протянул девушке. Назым зарделась и поблагодарила батыра.
— Разве Кабыршака убили? Я и не знал,— сказал Камбар, которому ничего не было известно о предательстве старшего сына Азимбая.
— Да,— нехотя подтвердил Алшыораз, и Камбар раскрытыми ладонями провел по лицу, творя молитзу.
— Этот несчастный мечтал стать ханским шурином и перешел на сторону калмыков. Ну и получил стрелу в спину от них же,— тяжело вздохнул Алшыораз.
— И все-таки надо похоронить его на родной земле,— сказала Назым, едва сдерживая слезы.
Они разыскали труп Кабыршака и положили мертвого брата на спину, вытянув руки вдоль туловища. На лице Кабыршака застыла предсмертная гримаса, глаза его неподвижно глядели в небо. К ним подъехали четверо джигитов. Плача и рыдая во весь голос, они бросались к Кабыршаку. Это были Караз, Дараз, Сарымсак и Карымсак.
— Не послушался меня! Ханом стать захотел, а теперь вот валяешься в лужи крови!— утирая слезы, голосил Сарымсак. Но Кабыршак, при жизни никогда бы не давший ему спуску, уже ничего не мог ответить на упреки.
— Хватит! Везите его на зимовье. Там мы его и похороним,— приказал Алшыораз.
Камбар велел оставшимся в живых калмыкам зарыть в землю трупы их погибших собратьев. Затем пленников увели далеко в степь, где Камбар, окруженный джигитами, обратился к ним, жалким, растерянным, сгрудившимся тесной кучкой, со следующими словами:
— Вас было пять тысяч, когда вы пришли сюда, чтобы отнять наши земли и наших жен, но мы достойно встретили незваных гостей, и сейчас вас осталось немногим более пяти сотен. Вы целиком в нашей власти, и нам ничего не стоит казнить всех вас. Но мы не сделаем этого. Мы могли бы пойти на ваши земли и разорить их, на это у нас хватит сил,— Камбар указал на сплоченные ряды казахских джигитов.— Но и этого мы делать не будем. У нас у самих есть и драгоценности, и красивые девушки. Мы не падки на чужое добро!
Он глянул на Назым и улыбнулся.
— Вы хотели забрать красавицу Назым, вы хотели повелевать нами. Запомните: дочь казаха никогда не станет женой врага, дочь казаха никогда не склонит головы перед врагом! Смотрите, вот она, та самая Назым, чьей любви так жаждал ваш хан, и знайте—ваш батыр Келмембет пал от ее руки!..
Назым сняла воинский шлем. Длинные черные косы упали ей на плечи. Калмыки так и ахнули от неожи-данности.
— Не отдадим врагу наших дочерей!.. — Никогда!
— Не отдадим!— зашумели казахи.
— Не пустим врага в тот сад, где цветут наши юные красавицы!
— Не пустим!
— Не бывать этому!
— Наша родина — вот наше богатство и наша сила,— взволнованно продолжил Камбар.— Наша родина— доля наша и наше счастье. Веками защищали эту землю наши деды и прадеды. В каждой травинке, что тянется к солнцу, есть капля крови наших предков. И если мы позволим врагам топтать нашу землю, духи предков проклянут нас!
— Проклянут!
— Проклянут!
— Все вы живыми и невредимыми вернетесь на родину. Мы отпускаем вас, надеясь, что вы будете посланцами доброй воли казахского народа, а не останетесь его заклятыми, поверженными врагами, жаждущими мщения. Помните и знайте: казахская земля — западня, которая погубит всех, кто ступит на нее с дурными намерениями. У нас достаточно места для вражеских могил, и случись новая беда, знайте—под каждым кустом будут валяться вражьи головы! Казахская земля— приют для друзей, рай для ее хозяев и ад для врагов! Нам не нужны земли калмыков, черкесов, джунгаров, но и своей земли мы не отдадим ни пяди!
— Не отдадим!
— Не отдадим!— как клятву повторял эти слова народ.
— Так донесите же мои слова до всех ваших сородичей! Передавайте их из поколения в поколение, чтобы и мы, и потомки наши жили в дружбе и мире.
— Передадим!
— Передадим!
— Ты прав, Камбар!
— Спасибо тебе!— зашумели калмыки, не скрывавшие своей радости.